?

Log in

НОРМА

НОРМА
695731
Сьогодні рівно 90 років з дня народження Норми Джин Бейкер Мортенсон, більше відомої як Мерилін Монро. Читать дальше...Свернуть )

ГІЧКОК: НЕСКІНЧЕННЕ ПАДІННЯ

edc02886cac94220b6c481a52d0c9f8f
У столичному кінотеатрі «Київ» у рамках фестивалю американського авторського кіна «Незалежність» був показаний документальний фільм «Гічкок – Трюффо» (режисер - Кент Джоунз, CША-Франція).

Основна сюжетна лінія передає історію створення знаменитої книги «Гічкок/Трюффо».Читать дальше...Свернуть )

ВИТАЛИЙ МАНСКИЙ: «ПРОИСХОДЯЩЕЕ В РОССИИ СЕЙЧАС – АБСОЛЮТНАЯ КАТАСТРОФА»

30kino

На прошлой неделе я уже писал о неигровом фильме «В лучах солнца», посвященном жизни одной семьи в Северной Корее. Сегодня я предлагаю вам интервью с автором этой без преувеличения феноменальной картины, российским и европейским режиссером-документалистом украинского происхождения (родился во Львове) Виталием МАНСКИМ.

«ПХЕНЬЯН САМ ПО СЕБЕ – КАК ФИЛЬМ УЖАСОВ»

- Вы уже много рассказывали о КНДР. А что там для вас оказалось самым страшным?
- Совокупность. Потому что отдельные вещи там все же похожи на аттракцион. А совокупность – завораживающая. Пхеньян сам по себе – своего рода фильм-хоррор… Где-то к концу первой экспедиции у нас возник психоз, что могут ночью войти, пока мы спим, и вынести наши материалы. Конечно, там никто бы ночью не забирал, просто бы остановили и сказали: «Всё из карманов», без церемоний. Но мы стали наши номера баррикадировать. Каждый вечер выстраивали конструкции из стульев, чтобы двери не открылись, и делали это абсолютно искренне, не стыдясь. Сейчас рассказываю об этом и думаю: «взрослые люди же…» Вот к чему приводит пребывание там.

- Мне среди прочих показался очень характерным эпизод, когда все эти празднично одетые мужчины и женщины вдруг выходят из троллейбуса и начинают его толкать. Есть ли этому рациональное объяснение?
- Сугубо технически – постоянно отключается электричество в городе. Соответственно, троллейбусы прекращают движение. Никакого прикладного смысла в этом кадре нет, это одна из красок, так же, и как эпизод с очередью, заворачивающей за угол дома. Мы даже не знаем, за чем она стоит, по талонам или за деньги, почему ночью – нет объяснения. Просто подобные эпизоды дополняют общую атмосферу. А еще есть вещи, которые в описании выглядят сильнее, чем смотрелись бы на экране.

- Например?
- Мы жили напротив Национального театра. Площадь перед ним по ночам всегда была освещена. Это нечастое явление в Пхеньяне – там очень экономят электричество. И вот туда, к этим лампам, каждую ночь ходили люди. Под каждой лампой стояло несколько человек и что-либо читали или писали. Представляете себе? Но кинематографически это не работало. А троллейбус на экране срабатывает, хотя объяснение этой сцене может быть самое тривиальное.

- Кстати, в сцене с троллейбусом, как и в некоторых других моментах, наложена довольно эмоциональная музыка. Зачем она понадобилась? Ведь все происходящее само по себе красноречиво.
- Мне были необходимы эмоциональные подпорки. Есть ортодоксальная точка зрения, запрещающая использовать музыку в документалистике. Но когда инструментарий крайне ограничен, тебе, конечно, нужны дополнительные средства для создания атмосферы. Я дал композитору точное режиссерское задание и остался очень доволен – он меня правильно понял.

«ЭТА РАБОТА БЫЛА ПОЛНОЦЕННОЙ РАЗВЕДОПЕРАЦИЕЙ»

- Наверно, вам пришлось опустить еще много любопытных деталей.
- Но нам не очень много удавалось снять. Мы могли независимо снимать только из окна моего гостиничного номера. Я пытался добиться разрешения на съемку на любой улице, по выбору наших сопровождающих, но так его и не получил. Так что делалось это так: например, мы работаем в школьном дворе, втихаря ставим объектив на 600 миллиметров и снимаем соседний дом, чтобы получить хоть какой-то вид, не прописанный в сценарии. Или таким же образом, используя как прикрытие памятник вождям, снимаем город.

- А как вам удавалось сохранять несанкционированный материал? Я читал, что оператору доводилось для этого чуть ли не в туалете прятаться…
- Вообще эта работа была полноценной разведоперацией. Приходилось в гостинице между собой разговаривать, используя понятную только нам терминологию. Например, дублирование материалов называли стиркой носков: «Как там носки?» – «Замочил. Еще минут 20, а потом простирнем». Опять же, это влияет на психику. У меня были пару раз срывы.

- По какой именно причине?
– Когда ты не в номере, то находишься в окружении сопровождающих. Ты не можешь даже просто посмотреть в окно. Я ему уже говорил: «Слушай, ты можешь отойти на 10 шагов? Я хочу постоять один, и все». Камеры нет, ничего, а он не понимает – мол, да что я делаю, я ж тебе помогаю! У них задание – стоять рядом с нами. И это сносит крышу. Когда оператор идет в туалет, сопровождающий стоит у туалета. Там все так.

- Хорошее знание аппаратуры, очевидно, вам очень помогло.
- Просто знание. Они таковым не обладают.

- Похоже, это прокол правительства, что приставили к вам некомпетентных филеров.
- А там нет компетентных. Они не знают, что существует новое оборудование. Мы можем зайти на сайт, посмотреть, что к чему. Там в Сеть никто не заходит, бумажной информации тоже нет. Их, конечно, обучают, но есть моменты более важные, чем кинодело, да и съемки очень редко происходят - отсюда и проколы.

«Я НАЧАЛ ПОЛУЧАТЬ УГРОЗЫ, КАК ТОЛЬКО СТАЛО ИЗВЕСТНО, ЧТО ФИЛЬМ ГОТОВ»

- Ваша героиня, восьмилетняя школьница Зин Ми, ее родители - это реальная семья?
- Да. Другой вопрос - живут ли они реальной семейной жизнью. Непонятно, живут ли там вообще семьями в общепринятом смысле. Потому что люди на фабриках, где мы снимали, живут в бараках на территории фабрики, дети, по всей видимости - при школе. Я видел соответствующие помещения. Все остальное под вопросом – все ли там так живут, или есть дни, когда семьи объединяют, закреплены ли за людьми квартиры или есть что-то вроде домов свиданий? То, что я сейчас говорю – скорее мои ощущения, которые опираются не на факты – фактов там нет, потому что нет открытой информации – а на то, что я реально видел. Я совмещаю различные наблюдения и из них могу делать умозаключения. Можно, например, вспомнить фильм «Красная капелла», также снятый в КНДР, где режиссер заметил, что на улицах нет инвалидов. Они отсутствуют как элемент нормального общества. Он сам приехал с инвалидом, который хотел пообщаться с кем-либо в таком же положении, стал задавать им вопросы – и они во всей КНДР не смогли отыскать ни единого инвалида.

- Знаете, возникают опасения за свободу и жизнь тех, кто попал к вам в кадр, а также службистов, присматривавших за вами…
- Конечно, могут наказать, что проморгали нас. Но могут также наказать просто за факт их собственного существования. Они уже и так все наказаны. Ты никак не можешь на это повлиять. Твой вопрос должен быть на входе: ты туда входишь или нет? Точка. Никаких нюансов. Ты вошел – все. Вот так.

- Вам угрожали?
- Как только стало известно, что фильм готов, я начал получать прямые и косвенные угрозы, официальные ноты протеста тоже были. Всё это я переносил более-менее комфортно, потому что это открытая ситуация. Когда до властей КНДР дошло, что я не живу в России и у российского государства нет прямых форм воздействия на меня, вдруг пошли письма абсолютно елейного свойства, мол, дорогой вы наш, любимый и уважаемый, приезжайте к нам, нужно поговорить – и это вот реально напрягало. Выходит, мир в их представлении настолько плоскостной, что можно человеку написать письмо и он поедет в страну, где, как ему известно, неделю назад на 15 лет посадили студента, укравшего в гостинице плакат с вождем – поедет, чтобы добровольно сесть до конца жизни, что ли?

«Я БЫЛ ВЫНУЖДЕН УЕХАТЬ ИЗ РОССИИ»

- Хотелось бы немного узнать о вашем новом фильме «Родные», который вы снимали в Украине. На какой он стадии сейчас?
- Близок к завершению. Здесь вопрос сугубо волевого решения: либо мы его уже заканчиваем, либо еще немного над ним поработаем. Эмоционально это высказывание состоялось. Осталось решить, как это высказывание конструировать.

- Не поделитесь подробностями?
- Я снимал своих родственников - маму, теток, братьев, - и думаю, мне удалось зафиксировать достаточно хрупкую, интимную, но весьма показательную фазу формирования общественных состояний двух стран в переломный период. Это кино не идеологическое, не «за» или «против», там высказываются диаметрально противоположные точки зрения. Вся картина сделана в Украине, с другой стороны, есть фактор автора как части этой семьи, представляющего все-таки Россию; в момент создания фильма он претерпевает определенные изменения своего мироощущения.

- Отказ российского Минкультуры финансировать проект – окончательный, или вам намекали – мол, измените сценарий, и все будет?
- Ситуация предельно простая. В РФ на тот момент Минкульт финансировал около 400 документальных проектов напрямую и только 10 – через открытый конкурс. Я пошел, как всегда, вторым путем. Мы победили. Был опубликован протокол, все официально подтверждено. И министр впервые в истории России своим индивидуальным решением отменил решение экспертов. Как человек слабый, трусливый и мелкий не только по росту, но и по масштабу, он рубил частями. Сначала убрали протокол с сайта, потом обрабатывали экспертов, чтобы те отказались от своего решения. Эксперты – зависимые от министерства люди, между прочим – на это не пошли. Тогда чиновники стали выпускать пресс-материалы с формулировкой, что слишком опасно сейчас в Украине, чтобы такого дорогого режиссера туда отпускать. И, наконец, прямым текстом отказались финансировать.

- И что в итоге?
- «Родные» теперь – одна из самых крупных копродукций за последние десятилетия в российском кино, правда, она уже и не российская. Пять стран участвуют, европейские телеканалы, Госкино Украины тоже вошло в проект, что очень важно. Большой фильм получается, который будет во многих странах идти в кинопрокате и по телевидению, фестивали проявляют интерес. Работать, конечно, стало тяжелее. Я был вынужден уехать из России. Но я построил свою жизнь.

- А вы не думали вернуться в Украину хотя бы как кинематографист?
- Если Украина выбрала действительно европейский путь развития, то мне возвращаться и не нужно – ведь она возвращается в Европу, в которой я уже живу.

«ТАМ УЖЕ НЕОБРАТИМЫЕ ПОСЛЕДСТВИЯ»

- Последний вопрос – о стране, которую вы покинули. Вы видите там хоть какую-то возможность просвета?
- Происходящее в России сейчас – абсолютная катастрофа, не только для меня – для всей страны. Для тех 86%, которые продолжают поддерживать Путина – это даже большая беда, потому что оставшиеся 14% хотя бы понимают степень проблемы, а понимая, можно принимать решения, как-то свою жизнь выправлять. А это большинство, которое отдало себя на заклание – там уже серьезные, и, боюсь, необратимые последствия.

Дмитрий Десятерик, «День»

ВЕСЕЛИСЬ, КОЛИ ВЕЛЯТЬ

ВЕСЕЛИСЬ, КОЛИ ВЕЛЯТЬ
KMO_123621_01016_2_t218_213412
У Києві на фестивалі DocuDays відбулася прем’єра нового фільму відомого документаліста українського походження Віталія Манського «У променях сонця».
«У променях сонця» – фільм про життя у Північній Кореї.
Вже в цьому визначенні закладена пастка для автора.
Читать дальше...Свернуть )

НАРОДЖЕННЯ НАЦІЇ, КАТЕГОРІЯ «В»
Стислий катехізис про восьмий фільм Квентіна Тарантіно
7kino
Що зробив Тарантіно у «Мерзенній вісімці», чи то пак The Hateful Eight? Читать дальше...Свернуть )

ХЕППІ-ЕНД
в Києві відкрився кінотеатр «Жовтень», відбудований після пожежі


Більшість кінотеатрів – звичайні осередки розваг з більшим чи меншим рівнем комфорту. «Заклади культури» офіційною мовою.
Є, втім, винятки. Є кінотеатри, котрі сприймаєш як продовження твого особистого простору, не рідний дім – але щось близьке до того. «Жовтень» був таким. Своїм, домашнім, з поміркованими цінами й з кіном, якого годі й шукати не тільки в помпезних мультиплексах, а навіть і в інтернеті.
Біда трапилась 29 жовтня минулого рокуЧитать дальше...Свернуть )

ПОВЕЛИТЕЛИ ЭКРАНА

ПОВЕЛИТЕЛИ ЭКРАНА

Вчера разразился скандал, демонстрирующий полную беспомощность культурной политики Украины.

child-44-picture-2

Вначале появилось совместное заявление Министерства культуры РФ и российской прокатной компании «Централ Партнершип»Читать дальше...Свернуть )

КАРТА І ЗНАЧОК

Позавчора у віці 87 років помер великий німецький письменник Гюнтер Грасс.

Я, напевно, як і багато інших, дізнався про нього завдяки фільму Фолькера Шльондорфа «Бляшаний барабан» (1979) - екранізації однойменного роману, що приніс Грассу світову славу. Тому спробую розповісти про один момент з роману, який отримав у фільмі блискуче втілення й рівним чином вразив мене і на папері, і на екрані.
Читать дальше...Свернуть )

СКОРБЬ, КРАСОТА И ЯРОСТЬ



Полнометражная неигровая драма «Все пылает» (сорежиссеры - Дмитрий Стойков, Алексей Солодунов, Александр Течинский), отмеченная в прошлом году призом как лучший восточноевропейский документальный фильм на крупнейшем форуме анимации и документалистики DOK Leipzig, наконец-то стала доступна украинским зрителям – прокат, пусть и ограниченный несколькими залами (например, «Синема-Сити» и «Киев» в Киеве), начался со вчерашнего дня.
Читать дальше...Свернуть )

СВОБОДНО И КРАСИВО
(итоги 65 берлинского кинофестиваля)

Каждый раз, начиная разговор о Берлинале, приходится оговаривать его важную особенность: из всех кинофорумов класса «А» он наиболее политически заангажирован. Основанный в Западном Берлине, будучи демонстративным праздником искусства за Стеной, после падения коммунизма он трансформировался в площадку для встречи культур, для диалога о мировых бедах. Это сказывается и при формировании программ, и при распределении призов.
Читать дальше...Свернуть )